Театр / Спектакль "Москва — Петушки" / Выпьем залпом "слезу комсомолки"
Выпьем залпом "слезу комсомолки"

В культурном центре В.С. Высоцкого возобновлён таганковский спектакль "Москва — Петушки".

В 1969 году Венедикт Ерофеев завершил поэму "Москва — Петушки". 95 страниц иронии, боли, сарказма. И меньше всего возможно представить, что страстный, и горький, и забавный Веничкин монолог может быть произнесён со сцены.

Тем не менее это так. Валентин Рыжий, режиссер Театра на Таганке, рискнул поставить спектакль "Москва — Петушки" с Александром Цурканом в главной роли. Первоначально постановка задумывалась как исключительно драматическая, но слух о таганковских замыслах Рыжего долетел до Сергея Летова, работавшего тогда в Америке. Вдохновленный этой идеей, спешно упаковав свои саксофоны, музыкант ринулся в Москву. Так у "Москвы — Петушков" появилось оригинальное музыкальное сопровождение — настоящий коктейль, составленный из музыки, сочиненной композитором Немировичем-Данченко, фрагментов произведений Шостаковича (любимца Венедикта Ерофеева) и джазовых импровизаций самого Сергея Летова. Музыка, ставшая самостоятельным элементом спектакля, придала ему лиричность и глубину. "Москва — Петушки" начинается со сцены в подъезде (в поэме — заключительной), с той самой сороковой ступеньки, на которой Веничке вот-вот всадят в горло острое шило. Далее — пленка Веничкиной памяти отматывается назад, и спектакль летит вслед за текстом поэмы практически со всеми остановками: "Серп и Молот", "Железнодорожная", "Салтыковская", "Кучино". И на всем своём протяжении остается монологом одного актера. Несмотря на это, постановка чрезвычайно динамична и смотрится на одном дыхании. И дело тут вовсе не в акробатических трюках Венички, то кувыркающегося по столам, то ходящего на руках, то где-то на самой верхотуре из столов размахивающего воображаемой ветвью повилики... Иные, правда, утверждают, что жимолость можно заменить повиликой. Это неверно и преступно. Режьте меня вдоль и поперёк — вы не заставите меня помешивать повиликой "Слезу комсомолки", я буду помешивать её жимолостью...

В черновом варианте постановка тянула на три часа — хронометраж шекспировской трагедии. Но жесткой рукой Юрия Любимова была сокращена вполовину.

Как бы значительно ни расходилась новая постановка Валентина Рыжего с поэмой Ерофеева, в спектакле есть догадка режиссера о том, что "Москва — Петушки" — это философская притча о кратчайшем миге после бытия и перед кончиной. Когда жизнь вспоминается так ярко и летит быстрее, чем поезд из Москвы в Петушки, когда человек уже не страшится жить за чертой, перед которой мы все в страхе замираем...

Что вспоминается Веничке в этот краткий миг? А что вспомнится каждому из нас? Две четвертинки "Кубанской", принятые где-то под Чухлинкой. "Рыжая сука" с косой от затылка до попы, ждущая на перроне. Малыш, умеющий писать букву "Ю" и танцевать поросячью фарандолу. Вот когда с особенной силой понимаешь: всё, что было в той первой жизни высокого, на поверку оказалось мелким и незначительным; а всё, что представлялось низменным и недостойным, вдруг обрело пронзительную высоту.



Автор: Алсу Гузаирова

Источник: "Российская газета", 10 марта 2000 г.
© POL, Chemberlen 2005-2006
дизайн: Vokh
Написать письмо
Вы можете помочь