Статьи / Поэма Москва-Петушки / Веничка и Христос
Веничка и Христос

Великая поэма Венедикта Ерофеева в своё время стала одной из самых заметных сенсаций. Официальная критика, да и многие не слишком глубоко читающие люди сразу и с размаху окрестили писателя "певцом водки", как будто это было самой главной темой, затронутой в произведении. Теперь же, спустя годы, когда взгляд на литературу, как и на многие другие вещи, стал менее политически и идеологически взнузданным, можно легко и беспрепятственно рассуждать, в том числе и на выбранную тему.

Венедикт Ерофеев был верующим человеком, и как сказал его друг и духовный отец Вадим Тихонов, Библию он читал не только в последние годы, когда это стало модно и можно, а на протяжении всей своей нелёгкой жизни. По словам исследователя его творчества и автора самого детального комментария к его произведению (комментария, который, между прочим, в три раза превышает объём самого предмета исследования и в котором комментируется буквально каждая строка) Эдуарда Власова, из Библии "он вытянул всё, что только можно было вытянуть".

***

Именно эта тема является самой главной во всём произведении. Именно страданиям и крестному пути Венички и посвящена поэма. Веня — травестийный Христос, Страдающий Христос советской эпохи. На протяжении всего произведения проходит образ Венички-Христа, причём противопоставление и сопоставление происходит одновременно и параллельно.

Веня — Христос советского времени, принявший на себя все несчастья и грехи своего времени и своего народа, так же неоценённый и зверски убитый не понявшими его современниками. Сам образ советского Христа (это не есть кощунство) чрезвычайно сложен и по существу представляет тему отдельного полноценного исследования. Очень легко удалиться в дебри рассуждений, поэтому автор выбрал такой путь анализа, который распространяется на все темы: проследить по тексту за образом или развитием той или иной темы, рассматривая цитаты из текста произведения.

С самого начала и до самого конца (и Венички и произведения) мы видим героя тоскующим, неприкаянным и отчаянно одиноким. Он заснул в подъезде, один, прижав свой чемоданишко к груди. Его полная бездомность и неустроенность ассоциируются с одиночеством и бездомностью Христа; "...лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнёзда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову". ( Ев. от Матфея 8:20; от Луки 9:58). Итак, с самого начала произведения Веничка предстаёт перед нами как безумно одинокий человек. Тоска и скорбь — его основные чувства на протяжении всего повествования. Недаром он начинает свой спиртной рацион с принятия горькой кориандровой — так сразу вводится мотив неизбывной горечи, от которой нельзя скрыться, потому что она в нём самом. Он страдает и молится, то есть повторяет действия Христа в Гефсиманском саду.

Он спускается по сорока ступеням, так как вчера заснул на ступеньке, "по счёту сороковой". Стоит ли говорить, что этот порядковый номер ассоциируется с христианской идеей Вознесения. У него постоянная "тяжесть в сердце". Число 40 можно рассмотреть и в таком контексте. 40 дней Христос постился и молился в пустыне: "Иисус возведён был Духом в пустыню... и напоследок взалкал" (Матфей 4:1; Лука 4:2). Веня находится в такой же пустыне. Для него пустыня — Москва, а "взалкал" он во вполне определённом смысле — пришло время похмеляться. Вообще, нельзя не заметить с самого начала, что многие моменты в поэме даются, на первый взгляд, в опошленном, приниженном смысле, который трудно сразу понять. Однако это проистекает отнюдь не из-за пошлости Венички (он сам потом замечает, что наделён от природы жуткой скромностью и деликатностью); а от того, что сама жизнь стада куда более пошлой. Он говорит то же, что говорил Христос, но просто переводит всё это в плоскость современных отношений и понятий, зачастую могущих показаться неуместными в контексте сплошных ссылок на Библию и Новый Завет.

Далее, ближайшим сопоставлением с Христом является вывод Венички тремя: "Все трое подхватили меня под руки и через весь зал... провели меня и вытолкнули на воздух". Эта сцена, по словам Власова, в каком-то отношении может рассматриваться как арест Христа в Гефсимаиском саду: "Тогда подошли, и возложили руки на Иисуса, и взяли его" (Мат. 26:50).

Ключевым моментом в начале произведения является разговор с Господом, главной фразой в котором является : "Господь молчал". Господь молчал после того, как разрешил Вене выпить. Все это не может не напомнить обращения Христа к Отцу Своему и сцену моления в Гефсиманском саду. Так и Веня обращается к нему.

Нетрудно заметить, что сопоставление идёт параллельно с противопоставлением. Так, например, Иисус 40 дней постился в пустыне, а Веня говорит: "...то не пью неделю подряд, то пью потом сорок дней...". Так буквально в каждом моменте, как-то связанном с Христом.

Краеугольный мотив всего произведения — пятница. Каждая пятница для Вени — маленькая смерть, своеобразный крестный путь, репетиция распятия, которое с ним непременно должно произойти в конце этого пути. Пятница — день казни Иисуса Христа в новозаветном плане и одновременно в чисто бытовом, приземлённом — конец рабочей недели. Веня, купив конфеты "Василёк", едет к своей возлюбленной и сыну, едет к своей "рыжей стервозе". Но пятница фигурирует тут не только как день его смерти, но и как день, более всех других ненавидимый Венедиктом Ерофеевым (писателем, а не литературным героем). В его раннем произведении "Записки психопата" (по его словам, "самом огромном и нелепом из всего написанного") он говорит, что именно в этот "чёртов" день умерли все его любимые люди — мать, отец, брат. Так что, тут, в своей нелюбви к пятнице совпадают и Веничка, и Венедикт: Веня — потому, что чувствует, что ему ничего хорошего ждать от этого дня не стоит, что одна из пятниц станет рано или поздно днём его смерти, а Венедикт — за то, что этот день "увёл в могилу" всех любимых им людей. Недаром Веничка с тоской думает: "Если каждая пятница моя будет и впредь такой, — я удавлюсь в один из четвергов!.."

Веня едет к своей девушке. Город Петушки фигурирует в произведении в качестве города Иерусалима. В Апокалипсисе сказано: "...да увижу город, по которому столько томился" ("Откровение" Иоанна Богослова, 21:1). Это относится к стремлению Иисуса. Для Венечки его Иерусалим — в нескольких часах езды от Москвы, туда он стремится каждую пятницу, потому что там — его рай земной, его единственная радость в жизни, его любовь. Но об этом — позже.

Своим рассказом о том, как он "дерзал" в юности по части выпивки, он постепенно подводит нас к одному из "чудес" своих — рассказу о спиртных суррогатах, которые можно только при очень большом желании и вере в это гордо окрестить коктейлями. Сами названия бальзамов — "Ханаанский бальзам", "Иорданские струи" могут показаться каким-то издевательством, особенно если учесть, из чего они сделаны. Взятые названия могут быть расценены, на первый взгляд, как квинтэссенция пошлого использования христианской символики и имени Господнего. Тут сопоставление Христа и Вени — в том, что оба творят чудеса, делая спиртные напитки из того, что было под рукой, точнее сказать, претворяют в "вино" что-то, а противопоставление — в том, из чего они его делают. Христос делает вино из воды, которая является критерием чистоты всего, вино, веселящее душу и плоть. Веня делает "чернобурку" из омерзительных субстанций, которые две тысячи лет назад даже присниться не могли — денатурата, очищенной политуры, средства от потливости ног, зубного эликсира и даже (все виноделы отдыхают) из тормозной жидкости! Изобретательность истинного сына своего времени. Вино Христа было сотворено на свадьбе, заставляло всех смеяться и радоваться, "коктейль" хитроумного Венички — плакать и тосковать (опять этот основной мотив): "...сижу и плачу". То, что в этом эпизоде фигурирует мама писателя, тоже не случайно. Ведь именно Мария попросила Христа сделать из воды вино, то есть её появление так или иначе предшествовало его творению. Тут — наоборот: поэт сперва творит выпивку (назвать это "вином" язык не поворачивается), потом вспоминает маму, а потом и вообще забывает "как её по имени-отчеству". То есть тут, как и везде в ключевых эпизодах, проходит сопоставление и одновременное противопоставление Христа и Вени как диаметрально противоположных персонажей при всей их внешней похожести и кажущейся тождественности в рамках этого произведения.

Этот эпизод — травестийное чудо претворения Христом воды в вино. За ним следует поездка Вени в обществе, мягко говоря, несимпатичных людей, а говоря точнее, уродов и калек. Это уже перенесённая в современное Венечке окружение тайная вечеря, на которой Иисус делил с учениками плоть свою и кровь. Вся сцена "пира" в электричке с участием пассажиров, имеющих ущербную внешность, соотносится со словами Христа, обращенными к гостям одного из фарисейских начальников: "Но когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых. И блажен будешь, что они не могут воздать тебе..." (от Луки 14:13). Этот завет Веня выполнил неукоснительно, сам того не желая. Среди его сотрапезников по пиру, а точнее говоря, собутыльников, нет физически нормальных людей. Посмотрим ближе на эту компанию. Во-первых, это дедушка "с разбухшими глазами, ...из обоих этих глаз, как из двух утопленников, влага течет ему прямо на сапоги."; "...рот его вечно сощурен и начинался откуда-то сзади"; "говорил он левой ноздрёй". Внучек способен испугать кого угодно: от рождения слабоумен, "совершенный кретин", "нижняя губа у него свесилась до пупа, как волосы у пианиста", а моргает он вообще "подмышками". В этой паре без труда можно усмотреть учеников Христа, которые были братьями, то есть тоже состояли в некоторых родственных отношениях, подобно внуку и деду. Это были братья Симон и Андрей. То, что у деда постоянно слезились глаза, можно соотнести с тем, что братья были рыбаками, то есть постоянно имели дело с морем, таким же синим, как и очи деда: "Проходя же близ моря Галилейского, увидел (Христос) Симона и Андрея, брата его, закидывающих сети в море. ибо они были рыболовы" (от Марка 1:14).

Далее присоединяется "женщина сложной судьбы со шрамом и без зубов", "при усах и в коричневом берете", — травестийная Мария Магдалина, которая тоже была, мягко говоря, не овечка, а повидавшая виды женщина. Третий — до сих пор неразгаданный критиками "декабрист в коверкотовом пальто", "в коричневом берете и при усах". Вся эта компания произвела несанкционированный отъём Веничкиной бутылки во время его отсутствия и теперь странно облизывалась. Итак, то же самое противосопоставление. Сопоставление в том, что Веня всё-таки устраивает им пир, а противопоставление таково: никто из присутствующих здесь не является Веничкиным учеником или даже, на худой конец, просто знакомым; ничего из общения с Веней они не выносят, то есть не возрождаются, не начинают новую жизнь, как это произошло с Магдалиной или Симоном и Андреем; если Христос сам призвал всех своих учеников на пир, сам поделился с ними своей плотью и кровью, сам отдал им всё, что имел, то Веня серчает по поводу украденной бутылки, то есть псевдоученики сами взяли то, что хотели, и сами подсаживались по очереди к импровизированному столу, рассказывая о своей жизни.

Именно во время пира Веня произносит свою речь, которую можно соотнести с Нагорной проповедью Христа не благодаря каким-то конкретным образам или аллюзиям, а с точки зрения общего духа, пафоса, в конце концов, по той роли, какую играет эта речь к общем контексте. Но и здесь противопоставление: Веня выкладывает всю душу не огромному количеству людей, а одному-единственному Семёнычу. Образы, использованные им в этой речи, имеют непосредственное отношение к рождению Спасителя. Так, истомившийся Симеон — новозаветный старец, которому "было предсказано Духом Святым, что не умрет, доколе не увидит Христа..." (от Луки 2:26). Далее следует непосредственная цитата, никак не переосмысленная на уровне семантическом или лексическом. Потом следует образ Архангела Гавриила — предвестника скорого рождения Христа. Итак, это речь Вени, его "мини-учение", которое в определённом смысле можно назвать его Нагорной проповедью, апофеозом, после которого начинается самое страшное — начинается его Казнь.

Как и Христос перед смертью, Веня тоскует и скорбит. Он — в полном одиночестве, "тревоге, переходящей в горечь" (опять его неизлечимая и неизбывная горечь). Как и Христа, его искушает Сатана. Он спрашивает: "Тяжело тебе, Ерофеев?", прекрасно зная, что тяжело. Он предлагает ему прекратить муки, выпрыгнув из поезда, но Веня не соглашается. (Христос мог спастись, но тоже не захотел.) Он отверг его предложение, и "Сатана ушел посрамлённый".

Вообще, именно тут надо сказать о главном отличии Христа и Венечки. Спаситель страдал, молился и скорбел, тосковал и боялся. Всё это происходит и Веней. Но они находятся в диаметрально противоположных положениях. Христос знает, во имя чего его страдания, знает, что они окупятся, что делает это он ради людей, пусть и не понявших его. Он тоже безумно одинок, но у него есть ученики, которые, правда, не помогают ему и не разделяют его скорби (так, они засыпают, пока он молится). Отчаянное одиночество среди людей и единомышленников — главное, что роднит Христа и Веню. Но Веня не знает, во имя чего мается и страдает. Муки его бесплодны, ему не дано ничем разродиться. Он — пустой. Он не создал своей веры, не сплотил вокруг себя людей, но главное — он страдает вслепую, глупо и нелепо. Его муки никогда не окупятся, его имени не произнесут с благоговением чьи-то уста. Христос идёт на смерть ради людей, со скорбью в сердце, он познал мир, людей, он прощает их, он умирает ради них. Веня мало того, что умирает бессмысленно и бесславно, он умирает в глобальном конфликте и разладе со всем человечеством и миром. Он говорит: "...я очень скоро умру... так и не приняв этого мира, постигнув его вблизи и издали, снаружи и изнутри постигнув, но не приняв, — умру...". Дальше он говорит: "Я не знаю вас, люди...". Христос умирает, совершив великую жертву, приняв этот мир и простив людей, поняв их; Веня — умирает, не зная, ради чего. Это не просто констатация, это жалость к Вене. По существу, перед нами разыгралась величайшая трагедия: умный, духовно развитый, "неисследимый", глубокий человек не может или не даёт себе труда разродиться чем-то стоящим, достойным его глубин, он остаётся "пустоцветом", его "духовная мощь" и муки не выливаются во что-либо стоящее. Поэтому Христос идет на смерть скорбя, но зная, во имя чего, Веня — на ощупь. Поэтому он истинно несчастен.

Наконец, происходит то, что должно было произойти рано или поздно. Его казнят. Голгофой оказалась Москва, от которой он хотел бежать в свой "рай земной, в свой Иерусалим — Петушки. Четверо, которых он встретил, и стали его палачами. Правда, перед этим Митридат (вообще, перед смертью в поезде проносится целая вереница бреда, куда входили и Сфинкс, загадывавший пошлые загадки, и фурии, и Петр-камердинер, и Митридат) прокалывает его ножиком: "и тут меня пронзило". Тут явное соотнесение с Христом: ведь и ему тоже римский солдат пронзил левый бок (то есть прямо под сердцем) копьём, чтобы удостовериться, что тот умер, "и тотчас истекла кровь и вода". Только тут прокалывание было после распятия, а вот в случае с Веничкой — перед.

Именно в этом месте нельзя не сказать об особой последовательности расположения элементов соотнесения Христа и Вени. Хронологический порядок событий, ассоциирующихся у нас с событиями жизни Христа, не просто нарушен. Его нет вообще. В самом начале мы встречаем Веню уже тоскующим. Этот эпизод напоминает сцену в Гефсиманском саду. Затем следует претворение в вино воды; далее — тайная вечеря, а проще говоря, пир в поезде; Нагорная проповедь; тоска в поезде, несущим его навстречу смерти, то есть снова повторяющаяся молитва в саду, обрамляющая, таким образом, начало и конец одинаково скорбного пути; и распятие. То есть, мягко говоря, порядок событий не выдержан, что придаёт и дополнительно подчёркивает сумбур всей Веничкиной жизни, её бессмысленность и отсутствие в ней цели.

Как и Христос, Веня возопил, ради чего Отец его оставил. Его палачи его душат (это заставляет вспомнить, что смерть от распятия — это смерть от удушья: груз тела давит на легкие), а затем пригвождают к полу — действие, которое отсылает нас к распятию Христа: "И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его" (от Луки 23:33). По существу, пригвождение к полу есть унизительное травестийное распятие, такое же бессмысленное, какой, к сожалению, была вся жизнь Венички Ерофеева.



Автор: Соня Стебловская

Источник: Газета "Литературная Россия" №31. 03.08.2001
© POL, Chemberlen 2005-2006
дизайн: Vokh
Написать письмо
Вы можете помочь